Я пришёл в кафе на Патриарших в шесть вечера. Она написала: «Буду в углу у окна. Синяя блузка. Если не понравится — уйду через десять минут, и ты даже не заметишь».
Мне сорок восемь. Последний раз я был на первом свидании двенадцать лет назад. Тогда я был другим — моложе, наглее, увереннее. Сейчас я сидел и теребил салфетку, как школьник.
Она сидела у окна. Синяя блузка. Волосы собраны в пучок, на висках — седина. Она смотрела в чашку и не замечала меня. Я подошёл.
— Вы похожи на человека, который сейчас сбежит, — сказал я.
Она подняла глаза. Улыбнулась.
— Я как раз думала об этом. Как вы угадали?
— Потому что я тоже об этом думал.
Мы засмеялись. И напряжение исчезло.
— Меня зовут Ольга.
— Андрей.
— Андрей, — повторила она. — Хорошее имя. Простое.
— А вас почему Ольга?
— Потому что мама любила Ольгу Берггольц. Хотела, чтобы я была сильной.
— И как? Получилось?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Скорее, научилась быть сильной, когда надо. Но внутри всё равно боюсь.
Мы просидели три часа. Говорили обо всём: о детях (у неё сын, у меня дочь), о бывших (она развелась пять лет назад, я — восемь), о том, как трудно начинать заново.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она. — Не то, что ты один. А то, что ты привык быть один. И когда кто-то появляется — ты не знаешь, что с этим делать.
— Я знаю, — сказал я. — Я тоже привык.
— И как ты с этим живёшь?
— Плохо. Но живу.
Она посмотрела на меня внимательно.
— А зачем ты здесь?
— Потому что устал жить плохо.
Она молчала. Потом сказала:
— У меня был муж. Двадцать лет. Он ушёл к женщине на десять лет моложе. Я тогда подумала: всё, конец. Никто больше не посмотрит на меня так, как он смотрел в двадцать пять.
— И?
— И я ошибалась. Смотришь ты.
Я взял её за руку. Она не отдёрнула.
— Пойдём ко мне, — сказал я.
— Я не готова.
— Я не тороплю.
— Но ты хочешь.
— Хочу. Но могу ждать.
Она улыбнулась.
— Хороший ответ.
Мы встретились через неделю. Снова кафе, снова три часа разговоров. Потом ещё раз. И ещё. Мы гуляли по Москве, как подростки. Она показывала мне места, которые любила. Я — свои.
Через месяц она пригласила меня к себе.
— Только не думай, что это что-то значит, — сказала она.
— Не буду.
— Серьёзно.
— Обещаю.
Мы провели вместе ночь. Это было нежно. И страстно. И немного неловко — как в первый раз. Потому что для нас это действительно был первый раз за долгие годы.
Утром она сварила кофе. Села напротив. Смотрела в чашку.
— Что? — спросил я.
— Я не знаю, как это делать, — сказала она. — Быть с кем-то. Я забыла.
— Я тоже.
— И что нам делать?
— Учиться.
Она подняла глаза.
— А если не получится?
— Тогда попробуем ещё раз.
Она засмеялась. И я понял, что хочу слышать этот смех каждый день.
Прошло полгода. Мы всё ещё вместе. Не всё гладко — у нас обоих есть привычки, которые бесят друг друга. Она не любит, когда я оставляю носки на стуле. Я не люблю, когда она перебивает. Мы ссоримся. Миримся. Учимся.
Иногда она говорит:
— Я всё ещё боюсь, что ты уйдёшь.
— Я тоже боюсь.
— И что?
— И ничего. Боимся вместе.
После сорока знакомиться сложнее. Но не потому, что ты старый. А потому, что ты уже знаешь, что такое боль. И боишься её повторить.
Но иногда стоит рискнуть. Потому что рядом может оказаться человек, который боится того же, что и ты.
17
1
